Неточные совпадения
Впрочем, если слово из улицы попало
в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят
в таком
количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски
в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу
в русском вкусе.
Инспектор врачебной управы вдруг побледнел; ему представилось бог знает что: не разумеются ли под словом «мертвые души» больные, умершие
в значительном
количестве в лазаретах и
в других местах от повальной горячки, против которой не было взято надлежащих мер, и что Чичиков не есть ли подосланный чиновник из канцелярии генерал-губернатора для произведения тайного следствия.
[
В большом
количестве (фр.).]
— Вправду! — подхватил с участием Чичиков. — И вы говорите, что у него, точно, люди умирают
в большом
количестве?
— О, там отличные земли! — сказал председатель и отозвался с большою похвалою насчет рослости тамошних трав. — А земли
в достаточном
количестве?
Но управляющий сказал: «Где же вы его сыщете? разве у себя
в носу?» Но председатель сказал: «Нет, не
в носу, а
в здешнем же уезде, именно: Петр Петрович Самойлов: вот управитель, какой нужен для мужиков Чичикова!» Многие сильно входили
в положение Чичикова, и трудность переселения такого огромного
количества крестьян их чрезвычайно устрашала; стали сильно опасаться, чтобы не произошло даже бунта между таким беспокойным народом, каковы крестьяне Чичикова.
Были водка, ром и лиссабонское, всё сквернейшего качества, но всего
в достаточном
количестве.
Еще полчаса тому, провожая домой Раскольникова, он был хоть и излишне болтлив, что и сознавал, но совершенно бодр и почти свеж, несмотря на ужасное
количество выпитого
в этот вечер вина.
Да если уж пошло на то, чтобы говорить правду, у нас и челнов нет столько
в запасе, да и пороху не намолото
в таком
количестве, чтобы можно было всем отправиться.
— Кто идет? — закричало несколько голосов; и Тарас увидел порядочное
количество гайдуков
в полном вооружении. — Нам никого не велено пускать.
Он был взяточник
в душе, по теории, ухитрялся брать взятки, за неимением дел и просителей, с сослуживцев, с приятелей, Бог знает как и за что — заставлял, где и кого только мог, то хитростью, то назойливостью, угощать себя, требовал от всех незаслуженного уважения, был придирчив. Его никогда не смущал стыд за поношенное платье, но он не чужд был тревоги, если
в перспективе дня не было у него громадного обеда, с приличным
количеством вина и водки.
В воскресенье и
в праздничные дни тоже не унимались эти трудолюбивые муравьи: тогда стук ножей на кухне раздавался чаще и сильнее; баба совершала несколько раз путешествие из амбара
в кухню с двойным
количеством муки и яиц; на птичьем дворе было более стонов и кровопролитий.
Поверенный распорядился и насчет постройки дома: определив, вместе с губернским архитектором,
количество нужных материалов, он оставил старосте приказ с открытием весны возить лес и велел построить сарай для кирпича, так что Обломову оставалось только приехать весной и, благословясь, начать стройку при себе. К тому времени предполагалось собрать оброк и, кроме того, было
в виду заложить деревню, следовательно, расходы было из чего покрыть.
Обломов понял,
в какие тиски попал он, когда все, что присылал Штольц, стало поступать на уплату долга, а ему оставалось только небольшое
количество денег на прожиток.
Судя по особенной хлопотливости, заметной
в буфете, по яркому освещению, придававшему какой-то новый, праздничный вид всем уже мне давно знакомым предметам
в гостиной и зале, и
в особенности судя по тому, что недаром же прислал князь Иван Иваныч свою музыку, ожидалось немалое
количество гостей к вечеру.
В передней нашел я княгиню Корнакову с сыном и невероятным
количеством дочерей.
Вошедший на минутку Ермолай начал меня уверять, что «этот дурак (вишь, полюбилось слово! — заметил вполголоса Филофей), этот дурак совсем счету деньгам не знает», — и кстати напомнил мне, как лет двадцать тому назад постоялый двор, устроенный моей матушкой на бойком месте, на перекрестке двух больших дорог, пришел
в совершенный упадок оттого, что старый дворовый, которого посадили туда хозяйничать, действительно не знал счета деньгам, а ценил их по
количеству — то есть отдавал, например, серебряный четвертак за шесть медных пятаков, причем, однако, сильно ругался.
— «Да точно ли у вас магазины
в исправности?» — спрашиваю я. «Видит Бог,
в исправности, и законное
количество хлеба имеется…» — «Ну, говорю, так вам робеть нечего», — и написал бумагу им…
Количество таких воспоминаний и вопросов возрастало, они становились все противоречивей, сложней. Чувствуя себя не
в силах разобраться
в этом хаосе, Клим с негодованием думал...
За кофе читал газеты. Корректно ворчали «Русские ведомости», осторожно ликовало «Новое время»,
в «Русском слове» отрывисто, как лает старый пес, знаменитый фельетонист скучно упражнялся
в острословии, а на второй полосе подсчитано было
количество повешенных по приговорам военно-полевых судов. Вешали ежедневно и усердно.
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное
количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой истины и внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили
в сторону из толпы обыкновенных людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
Среди них немалое
количество неврастеников, они читали Фрейда и, убежденные, что уже «познали себя», особенно крепко были уверены
в своей исключительности. Все эти люди желали встать над действительностью, почти все они были беспартийны, ибо опасались, что дисциплина партии и программы может пагубно отразиться на своеобразии их личной «духовной конституции». Социальная самооценка этих людей была выражена Алябьевым.
Он слышал: террористы убили
в Петербурге полковника Мина, укротителя Московского восстания,
в Интерлакене стреляли
в какого-то немца, приняв его за министра Дурново, военно-полевой суд не сокращает
количества революционных выступлений анархистов, — женщина
в желтом неутомимо и назойливо кричала, — но все, о чем кричала она, произошло
в прошлом, при другом Самгине. Тот, вероятно, отнесся бы ко всем этим фактам иначе, а вот этот окончательно не мог думать ни о чем, кроме себя и Марины.
Неисчислимо
количество страданий, испытанных борцами за свободу творчества культуры. Но аресты, тюрьмы, ссылки
в Сибирь сотен молодежи все более разжигали и обостряли ее борьбу против огромного, бездушного механизма власти.
«Вот так увеличивают они
количество людей, сочувствующих и помогающих им,
в сущности, — невольно. Что-нибудь подобное случилось и с Елизаветой Спивак».
При каждой встрече Дронов показывал Самгину бесчисленное
количество мелкой чепухи, которую он черпал из глубины взболтанного житейского болота. Он стряхивал ‹ее› со своей плотной фигуры, точно пыль, но почти всегда
в чепухе оказывалось нечто ценное для Самгина.
«Таким типом, может быть, явился бы человек, гармонически соединяющий
в себе Дон-Кихота и Фауста. Тагильский… Чего хочет этот… иезуит? Тем, что он говорил, он, наверное, провоцировал. Хотел знать
количество сторонников большевизма. Рабочие — если это были действительно рабочие — не высказались. Может быть, они — единственные большевики
в… этой начинке пирога. Елена — остроумна».
Разъезжая по делам патрона и Варавки, он брал различные поручения Алексея Гогина и других партийцев и по тому, как быстро увеличивалось
количество поручений, убеждался, что связи партий
в московском фабричном районе растут.
Газета монархистов утверждала, что это — «акт политической разнузданности», и обе говорили, что показания очевидцев о
количестве нападавших резко противоречивы: одни говорят — нападали двое, другие видели только одного, а есть свидетель, который утверждает, что извозчик — участвовал
в грабеже.
— С другой:
в одном из шкафов магазина найдено порядочное
количество нелегальной литературы эсдеков и дружеские — на ты — письма к Зотовой какого-то марксиста, вероучителя и остроумца. На кой дьявол богатой бабе хранить у себя нелегальщину? А посему предполагается, что это ваше имущество.
Количество людей во фраках возрастало, уже десятка полтора кричало, окружая стол, — старик, раскинув руки над столом, двигал ими
в воздухе, точно плавая, и кричал, подняв вверх багровое лицо...
Самгин, не ответив, налил вина
в его стакан.
Количество ряженых возросло, толпа стала пестрее, веселей, и где-то близко около двери уже задорно кричал Лютов...
— Представительное правление несовершенно, допустим. Но пример Германии, рост
количества представителей рабочего класса
в рейхстаге неопровержимо говорит нам о способности этой системы к развитию.
— Из этой штуки можно сделать много различных вещей. Художник вырежет из нее и черта и ангела. А, как видите, почтенное полено это уже загнило, лежа здесь. Но его еще можно сжечь
в печи. Гниение — бесполезно и постыдно, горение дает некоторое
количество тепла. Понятна аллегория? Я — за то, чтоб одарить жизнь теплом и светом, чтоб раскалить ее.
И, думая словами, он пытался представить себе порядок и
количество неприятных хлопот, которые ожидают его. Хлопоты начались немедленно: явился человек
в черном сюртуке, краснощекий, усатый, с толстым слоем черных волос на голове, зачесанные на затылок, они придают ему сходство с дьяконом, а черноусое лицо напоминает о полицейском. Большой, плотный, он должен бы говорить басом, но говорит высоким, звонким тенором...
Скука была,
в большом
количестве.
—
В рабочем классе скрыто огромное
количество разнообразно талантливых людей, и все они погибают зря, — сухо и холодно говорил Юрин. — Вот, например…
—
В докладе моем «О соблазнах мнимого знания» я указал, что фантастические, невообразимые числа математиков — ирреальны, не способны дать физически ясного представления о вселенной, о нашей, земной, природе, и о жизни плоти человечий, что математика есть метафизика двадцатого столетия и эта наука влечется к схоластике средневековья, когда диавол чувствовался физически и считали
количество чертей на конце иглы.
У Елены он отдыхал от впечатлений, которые угнетали его
в квартире Дронова, куда, точно мутные ручьи дождя
в яму, стекались слухи, мысли, факты, столь же неприятно разнообразные, как люди, которые приносили их.
Количество людей непрерывно увеличивалось, они суетились, точно на вокзале, и очень трудно было понять — куда и зачем они едут?
— Не думаю, что вы добьетесь чего-нибудь, но совершенно ясно, что огромное
количество ценных сил тратится, не принося стране никакой пользы. А Россия прежде всего нуждается
в десятках тысяч научно квалифицированной интеллигенции…
Ужинали миролюбиво, восхищаясь вкусом сига и огромной индейки, сравнивали гастрономические богатства Милютиных лавок с богатствами Охотного ряда, и все, кроме Ореховой, согласились, что
в Москве едят лучше, разнообразней. Краснов, сидя против Ногайцева, начал было говорить о том, что непрерывный рост разума людей расширяет их вкус к земным благам и тем самым увеличивает
количество страданий, отнюдь не способствуя углублению смысла бытия.
Тон газеты «Новое время» не совпадал с погодой, передовая по-весеннему ликовала, сообщая о росте вкладов
в сберегательные кассы, далее рассказывалось, что
количество деревенских домохозяев, укрепивших землю
в собственность, достигло почти шестисот тысяч.
— Но власть — гуманна, не
в ее намерениях увеличивать
количество людей, не умевших устроиться
в жизни, и тем самым пополнять кадры озлобленных личными неудачами, каковы все революционеры.
Действия этой женщины не интересовали его, ее похвалы Харламову не возбуждали ревности. Он был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути открывает пред ним война? Она поставила под ружье такое
количество людей, что, конечно, продлится недолго, — не хватит средств воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход
в Средиземное море, укрепится на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя на видное место. Давно пора.
Количество таких наблюдений быстро возрастало, у Самгина не было сомнений
в их правильности, он чувствовал, что они очень, все более твердо ставят его среди людей. Но — плохо было то, что почти каждый человек говорил нечто такое, что следовало бы сказать самому Самгину, каждый обворовывал его. Вот Диомидов сказал...
И обременяла его бесчисленным
количеством различных поручений; он — не отказывался от них, раззадоренное любопытство и смутное предчувствие конца всем тревогам превращалось у него
в азарт неопытного игрока.
— Но полковник еще
в Тамбове советовал нам, офицерству, выявить
в ротах наличие и
количество поротых и прочих политически неблагонадежных, — выявить и,
в первую голову, употреблять их для разведки и вообще — ясно? Это, знаете, настоящий отец-командир! Войну он кончит наверняка командиром дивизии.
— XIX век — век пессимизма, никогда еще
в литературе и философии не было столько пессимистов, как
в этом веке. Никто не пробовал поставить вопрос:
в чем коренится причина этого явления? А она — совершенно очевидна: материализм! Да, именно — он! Материальная культура не создает счастья, не создает. Дух не удовлетворяется
количеством вещей, хотя бы они были прекрасные. И вот здесь — пред учением Маркса встает неодолимая преграда.
Помню я этого Терентьева, худощавого, рябого, лихого боцмана, всегда с свистком на груди и с линьком или лопарем
в руках. Это тот самый, о котором я упоминал
в начале путешествия и который угощал моего Фаддеева то линьком, то лопарем по спине, когда этот последний, радея мне (без моей просьбы, а всегда сюрпризом), таскал украдкой пресную воду на умыванье, сверх положенного
количества, из систерн во время плавания
в Немецком море.
Но пора кончить это письмо… Как? что?.. А что ж о Мадере: об управлении города, о местных властях, о числе жителей, о
количестве выделываемого вина, о торговле: цифры, факты — где же все? Вправе ли вы требовать этого от меня? Ведь вы просили писать вам о том, что я сам увижу, а не то, что написано
в ведомостях, таблицах, календарях. Здесь все, что я видел
в течение 10-ти или 12-ти часов пребывания на Мадере. Жителей всех я не видел, властей тоже и даже не успел хорошенько посетить ни одного виноградника.